меня молча. Я понял, что он смертельно устал за день, и все, происшедшее со мной, кажется ему одной из историй барона Мюнхгаузена. Письмо под пыткой, утопление, Вальдес и его «галера»...
— Вы здорово напились, Бойд, если несете такую околесицу.
— Я понимаю, во все это трудно поверить. Но если вы заглянете в мое жилище или пошлете туда помощника, то на столе в гостиной, я уверен, уже валяется письмо с моим «признанием» в убийстве Элен Фицрой. Готов спорить, что Барон уже подложил его туда.
— Я проверю, — пообещал лейтенант. — Однако не усомниться в ваших бреднях может только безумец.
— Побудьте им еще немного, Хардинг, — сказал я. — Представьте, что Грег Бейли ведет довольно хитрую игру. Он уже добился того, что Вулрих передал ему страховой полис Элен.
— Откуда вы это знаете?
— Так утверждает Барон!
— Интересно... Это я тоже проверю.
— Бейли придумал весь этот план: мое «самоубийство», разоблачение меня и Вулриха... Он заплатил или пообещал заплатить Барону за исполнение плана...
— Бейли и Барон... Эта связка возможна.
— А вам не кажется, лейтенант, что ситуация со страховыми полисами меняет расклад сил? Если полис у Бейли, то у него появляется мотив для убийства Элен Фицрой!
— Мотив есть, согласен...
— Значит, Бейли мог убить певицу!
— Нет, Бойд, есть одно обстоятельство, которое полностью уничтожает ваши подозрения. Бейли не убивал. На момент убийства у него имеется алиби!
Я чуть не сбросил телефонный аппарат на пол.
— Хардинг, помнится, вы говорили, что никто не может засвидетельствовать непричастность финансиста к выстрелу в Элен Фицрой.
— Кое-что изменилось. Когда я допрашивал Бейли, то не знал, что его в тот вечер видел полицейский патруль. Бейли прогуливался по набережной, а один подонок нацелился его ограбить. Полисмен из своей машины заметил, что подонок следит за хорошо одетым господином, и стал в свою очередь