мне ваше дело не подходит. Я говорю «нет».
— Понимаешь, дорогой, — усмехнулась Вирджиния, — «нет» в этом случае ты уже сказать не сможешь. Слишком опасно.
— Прирежете?
— По крайней мере с сохранностью черепа у тебя возникнут проблемы, — она это сказала без тени улыбки.
— И дни мои закончатся в дурдоме...
Помолчали.
— Я согласен, — сказал я.
— Тогда продолжаем, — она огляделась по сторонам. — Здесь не самое удобное место для серьезного разговора.
— Можем пройти ко мне в номер, — страстное воркование зазвучало в моем голосе. — Там прохладнее. Мы опустим жалюзи, ты снимешь купальник, я присяду рядом...
— Убил! — она посмотрела на меня с легким презрением. — Я понимаю, что у тебя ланаи ассоциируется только с одним. Предупреждаю: дотронешься до жалюзи — закричу: «Насилуют!»
— А я-то думал, что беседую с нежным, ласковым существом, — вздохнул я. — Ошибся. Ты, оказывается, злобная и кровожадная. Слушай, не успел рассмотреть — у тебя под купальником акульего хвоста нет?
— Не успел — и не успеешь!
Она встала. Я еще раньше обратил внимание, что в начале разговора рядом со своим шезлонгом она кинула на пол что-то яркое. Теперь я понял, что это было. Пестрое муумуу[11] на Вирджинии оказалось в одно мгновение. Застегивая пуговицы, она подмигнула мне:
— Так спокойнее.
— Спокойнее всего на необитаемом острове, — буркнул я. — Так и туда бойскауты в турпоходы ходят. Им так нужны девушки-проводники! Но ты бы детишек обидела.
По пути в номер я заказал еще два колинза. Официант принес их на ланаи, когда Вирджиния усаживалась на диванчике.
— Значит, мои надежды на секс похоронены в этом саване, — печально сказал я, указывая на муумуу. — Остается говорить о деле.
— Будь я в купальнике, — усмехнулась она, — ты бы меня не слушал.
— Тогда начинай, — предложил я.
Она пригубила колинз.
— Пирл-Харбор — слышал такое название?
— Еще бы! —