на неё.
— Вы что, влюбились в него? В лысую голову или в роль, которую он вам дал?
— Актриса должна испытать настоящую жизнь, прежде чем она может отобразить её, — серьёзно сказала Чарити. — Я женщина и должна испытать переживания, общие для всех женщин.
— Сколько вам лет, Чарити? — устало спросил я.
— Девятнадцать, — вызывающе ответила она.
— У вас нет причины жаловаться: вы, очевидно, быстро набираетесь опыта. Кто ещё знал, что вы жили с Верноном Клайдом последние шесть недель?
— Насколько мне известно, никто. Мы были всегда осмотрительны. Я никому не говорила и, уверена, что он тоже.
— Не будьте чересчур уверены.
— Это мерзко так говорить!
— Возможно, но вам лучше собрать свои вещички.
— Куда я пойду?
На мгновение я закрыл глаза, потом опять открыл их.
— Разве у вас нет никаких родственников?
— В Омахе. — Она попыталась улыбнуться. — Не думаю, чтобы они были в восторге при виде меня. Для семьи я блестящий пример того, что может случиться, если девушка пойдёт по плохой дорожке. Они все убеждены, что я грошовая шлюха в каком-нибудь борделе. Они даже не знают, что борделей больше нет. Конечно, они читали об этом, но они невидели этого своими глазами. Но им и не нужно видеть самим или даже читать, когда речь идёт обо мне. Они просто знают это!
— Что-нибудь придумаем, — сказал я неопределённо, — а пока собирайтесь.
— Вся моя одежда поместится в один чемодан.
— Прекрасно.
Минут через десять Чарити была готова и ждала меня. В руках она держала старый потрёпанный чемодан, с шарфом, плотно обмотанным вокруг головы, и в слишком большом пальто.
Я сполоснул стаканы, которыми мы пользовались, начисто протёр ручки на двери спальни, внутри и снаружи, потом проделал тоже самое с входной дверью. Нам никто не повстречался на пути, и это уже было хорошо. Я начал чувствовать себя намного лучше, когда машина отъехала от тротуара.