— Что вам нужно? — снова нетерпеливо спросила она.
Я вздохнул. Этот день — за одним исключением — был для Ройяла не самым удачным.
— Давайте упростим допрос, — предложил я. — Под этими словами я имею в виду следующее: я сяду. Вы тоже сядете. Я задам вопросы. Вы на них ответите. Хорошо?
— Вы просто невозможны! — резко сказала она. — Я позабочусь, чтобы все стало известно мистеру Миллхаунду. Вы уже и так внушили ему любовь к себе!
Мне следовало ответить на это что-нибудь очень умное, но я не мог, ибо был слишком занят, наблюдая за тем, как Дора устраивается на тахте — она положила одну ногу на другую, и разрез пеньюара оказался совсем не там, где следует находиться разрезу на пеньюаре.
Я с трудом отвел глаза, приведя в порядок мысли, и вспомнил, что пришел сюда задавать вопросы. Удержавшись от искушения сесть рядом с ней, я выбрал кресло.
— Вы знаете, почему я здесь, — начал я.
— Вы частный детектив, — самодовольно улыбнулась Дора. — Вам платят за то, чтобы вы заглядывали в чужие окна, под чужие кровати…
— Отчасти это и в самом деле так, — кивнул я. — Но есть и несколько иная интерпретация моей деятельности.
— Избавьте меня от ваших грязных подробностей! — поморщилась она.
— Разумеется. Расскажите мне о Джо Бакстере. Что вы знаете о нем?
Она широко раскрыла глаза:
— Что вы имеете в виду?
— Что у вас с ушами? Вы не расслышали? Повторяю: о Джо Бакстере. Вы ведь знали его, верно?
— Я слышала о нем. Это из-за него вы вызвали у мистера Миллхаунда обострение язвы. Это вам до него есть дело, а мне-то что?
— Елена Картрайт рассказала мне кое-что о вас, лапочка. Она сказала, что вы — глаза и уши «Юнайтед уорлд». Вы могли что-нибудь слышать и о Бакстере.
— Например?
— Например, какой-нибудь разговор о ленте. Только не говорите, будто вы не знаете, что такое лента!
— Сегодня утром я одну порвала! — с притворной застенчивостью