машинкой.
Когда лампочки наконец остыли и их можно было держать в руке, я решил, что смогу обойтись и без сигареты. Я сунул все три лампочки в карман пиджака и посмотрел на Синди.
– Ты должна спрятаться за кушетку. Начинай вопить, когда я подам знак, и прекращай вопли, когда услышишь шум. Как только бронированная дверь отворится, ты снова начнешь орать и будешь продолжать до тех пор, пока я не прикажу замолчать.
– Согласна. – Синди с подозрением посмотрела на меня.
Я подождал, пока она спряталась за диваном, потом взял электрический шнур. Осторожно сжимая в руке его конец, я расположился в полуторах метрах от двери, затем достал из кармана одну лампочку и взял ее в правую руку.
– Начинай, – прошипел я. – Ори!
Полнейшее молчание. Я повернул голову и посмотрел на Синди, выглядывающую из-за дивана со смущенным видом.
– Я знаю, что это смешно, – проговорила она, – но я не могу орать просто так, без причины.
– Чего ты больше всего боишься на свете?
– Змей, – немедленно ответила она.
– Я не хотел тебе говорить, – со зловещей улыбкой проговорил я, – но здесь находится кобра, и сейчас она ползет по твоей правой брючине.
Глаза Синди вылезли из орбит, и рот раскрылся. Потом она стала так вопить, что ее голос наверное был слышен в Бруклине. И, когда она почти захлебнулась в крике, я бросил лампочку в дверь с такой силой, что, возможно, получил бы за бросок медаль на Олимпийских играх. Она разбилась в центре двери, и крик Синди был прерван громким хлопком. Я прижался к стене совсем рядом с дверью и вытащил из кармана вторую лампочку.
Несмотря на то, что шум был заглушен дверью и зеркалом, его все же должны были слышать в кабинете. Вопли Синди, сухой, как выстрел, треск, а потом молчание. Если они непридут посмотреть, что происходит, значит, они совсем не любопытны!
Вскоре бронированная дверь начала понемногу поворачиваться. И перед тем,