нужно винить женщину за излишнюю предусмотрительность, не так ли?..
– Это ни черта не меняет, – сказал я со злостью. – Просто я у вас на крючке, и вы это знаете. Ладно, давайте мне шестьсот долларов, и пусть ваши головорезы отвезут меня домой. У меня был тяжелый день, и сейчас я чувствую, что устал.
– Который час? – спросила она равнодушно.
Я посмотрел на часы:
– Четверть первого ночи.
– Слишком поздно, чтобы думать о возвращении домой, – заявила она решительным тоном. – Вам лучше переночевать здесь, а утром мои ребята отвезут вас в Манхэттен.
– Премного благодарен, – холодно ответил я.
Она повернулась и пристально посмотрела на меня, огоньки в ее больших темных глазах сверкали и прыгали, словно каскад праздничных ракет на праздновании Четвертого июля.
– Вы должны быть польщены приглашением, Дэнни. Немногие удостаиваются его.
– Мне предстоит поделить с Бенаресом его прекрасную камеру? – поинтересовался я. – Ту самую, со специальными световыми эффектами, способными свести к утру с ума здорового человека?
– Если вы так заботитесь о себе, то, может, мы поделим эту роскошную тахту, – прошептала она. – Не гоните свою удачу, а то я могу передумать.
– Полночь, милая, – свирепо ощерился я. – Почему вы так уверены в своей неотразимости?
Дьявольская ухмылка снова появилась в уголках ее рта, а затем, прикусив нижнюю губу, она на миг задумалась.
– О, я не знаю, – ответила она беспечно. – Может быть, вы станете первым мужчиной, который устоит против Полночи.
– Может быть, – согласился я.
– Хотите пари?
– Если ставки будут достаточно высокими, – ответил я ей.
Она встала и сделала несколько шагов вперед, потом остановилась спиной ко мне, голова склонилась набок. Это была прямо классическая поза из немого кино, не хватало только субтитров: "Я думаю, я думаю!"
Я воспользовался этой паузой, чтобы допить свой бурбон, и поставил бокал