заставить любоваться прелестями рабыни и без того принадлежащей мне?
– Нет. Есть еще кое-какие проблемы.
Поскольку Селина уже исчезла из поля моего зрения, можно было глянуть и на Осман-бея.
Зрелище, надо сказать, было довольно не привлекательное: те же сальные, спутанные космы, та же смешная бородка, тот же огромный живот, та же рубашка, те же панталоны и тот же серебристый лак на ногтях. Не человек, а варварский идол.
– Чего ради вы явились ко мне в такую пору? – горестно вымолвил он. – Я пережил самый жуткий день в моей жизни. Четыре часа подряд мой бывший компаньон Абдулла Мюрид вел унизительный допрос, мало в чем уступающий пытке. Пусть верблюды вечно оскверняют могилы его предков! Едва он отправился в вашу контору, я сбежал отсюда. До поздней ночи мне пришлось скитаться под безжалостным солнцем на раскаленных, зловонных улицах этого ужасного города. Домой я явился едва живой, надеясь найти здесь прохладу и покой. И вот, едва я забылся сном, врываетесь вы...
Его толстые щеки затряслись не то от гнева, не то от горя.
– На это у меня есть очень веские причины, – заметил я.
– Нет таких причин, которые могли бы позволить прервать мой драгоценный отдых. Вы ворвались в мой дом, как бандит. Вы вырвали меня из мира сладких грез и вернули в жуткую обыденность. Неужели в этом была такая необходимость?
– Абдулла Мюрид в Нью-Йорке, а следовательно, вам нужно хоть чем-то оправдаться перед ним. Я думал, что результаты расследования, которых я добился к нынешней ночи, заинтересуют вас.
– Да обрушит Аллах на вашу голову тридцать три несчастья, – он воздел руки к потолку. – Неужели нельзя было подождать до утра?
– События развиваются молниеносно. Не исключено, что к утру многое изменится.
В гостиную вернулась Селина с чашкой дымящегося кофе.
Осман-бей с ненавистью глянул на свою рабыню.
– Подлая тварь! – прохрипел он. – Зачем ты впустила