бедолагу на спину, расстегнул пиджак, вытащил короткоствольный “смит-и-вессон” из кобуры на ремне и высыпал пять патронов из барабана себе на ладонь. С пулями в кармане пиджака я был, пожалуй, не против вернуть пушку ему в кобуру. В его бумажнике было около девяноста долларов, а также стопка кредитных карточек, все на имя Эдварда Слоуна, с адресом в районе западных семидесятых улиц.
Пихнув бумажник ему обратно во внутренний карман, я с трудом поднялся на ноги и поплелся в ванную. В мыслях было только выпить стакан воды и, возможно, подержать голову несколько секунд под холодной струей. Однако, черт побери, насчет трупа в ванной мы не договаривались!
Да, представьте себе, труп загорелого человека, облаченного в белый шелковый костюм, какие носят в тропиках, валялся в ванне: ноги были скрещены, причем правая ступня покоилась на кране с горячей водой. Покойник, возможно, был даже привлекателен при жизни, но об этом можно было только догадываться, потому что теперь на его лице застыло выражение ужаса: широко раскрытые глаза взирали на меня в застывшей агонии. Кто-то перерезал ему горло от уха до уха, и его рубашка и пиджак спереди пропитались кровью.
Я прислонился к стене и дрожащими руками стал доставать сигарету, когда услышал болезненный стон из другой комнаты, за которым последовали звуки, похожие на шарканье подошв, сопровождаемые звучными эпитетами, свидетельствующими о том, что баритон очухался. Дверь ванной широко распахнулась, и через несколько секунд он предстал передо мной во всей красе, осторожно ощупывая след от удара на виске неловкими пальцами.
— Что здесь произошло? — увидев меня, прорычал он.
— Я совершил ошибку, попытавшись закончить вашу фразу, — сообщил я ему. — Взял и сдуру полюбопытствовал, почему он изображает из себя Кука, вот и схлопотал пистолетом по кумполу.
— А потом он исчез в розовой дымке, — вяло сказал баритон. — Хотел бы