языке, но смысл их был до того ясен, что я начал восхищаться своими лингвистическими способностями. Впрочем, скорее всего, эстонский язык намного легче, чем это обычно считают.
– Иди-иди, моя крошка, – похоже, Амброуз совсем не обиделся. – Очисть помещение. Оставь в покое благовоспитанных людей, которые не привыкли царапаться при посторонних. Иначе папочка опять закатит тебе трепку.
Под его мягким лучистым взглядом Соня сжалась и поникла. Ярость в ее глазах быстро угасла, и она соскользнула с табурета, едва не отдавив Бетти ногу. Низко опустив голову, постояла немного возле стойки, а затем, шаркая, направилась в холл.
Амброуз проводил ее внимательным взглядом и стал втолковывать мне свое жизненное кредо, не забывая о приготовлении коктейлей.
– Я прожил в Нью-Йорке больше пятнадцати лет и по горло сыт этими кинозвездами и манекенщицами, – начал он голосом отставного гангстера, вспоминающего свои подвиги. – Я переспал со всеми из них. Поверьте, мистер Бойд, это куклы. Одна сплошная фальшь. Я сыт ими по горло!
Опершись локтями о стойку, он погрузился в свои воспоминания, полные скабрезных историй и явных непристойностей.
– Даже если я заткну уши и закрою глаза, грязь, о которой ты говоришь, обволакивает меня! – воскликнула Бетти. – Неужели нельзя поболтать о чем-нибудь другом?
– Не нравится – не слушай! – возразил ей Амброуз. – В этом доме много мест, где можно уединиться.
Бетти положила руку мне на плечо.
– Дэнни, я покидаю вас. Проверю, готова ли комната. Если возле нее недавно проходила Соня, комнату необходимо проветрить. Пока. Еще увидимся.
Плавно покачивая бедрами и гордо стуча каблучками, она вышла из гостиной.
– Подумаешь, фифа... – Амброуз проводил ее взглядом. – Короче, я имел всех этих столичных баб, которые скидывают трусики только за один твой автограф. Мне приелисьэти роскошные наряды, эти дорогие магазины, эти великосветские