нам всем войти. И усмехнулся,когда Аллен отпихнул его. Курок высыпал на пол патроны из обоймы его ружья, и старик улыбнулся и продолжал улыбаться, когда у него выдернули из кобуры на поясе древний кольт 44-го калибра.
Он отвел глаза от налетчиков и спокойно сказал:
– Добрый вечер, шериф... мисс Кэрол... Джордж.
Самую тонкую из своих улыбок он приберег для меня, лишь кивнув в мою сторону. Он понял. Черт возьми, он все понял!
Жестом Огер усадил Аллена и мальчишку с револьвером. Затем со вздохом опустился сам и вытер лицо чистым, вдвое сложенным носовым платком.
– Послушай, старик... похоже, ты быстро уяснил себе всю картину.
Старик снова кивнул.
– Ты знаешь, что произошло?
– У меня есть рация.
– А телефон?
– Телефона нет.
– Может, ты ждешь гостей? Соседа? Или кого-то из Лесной службы?
– Никого. Разве что через две недели. Приедет Тилсон, чтобы отбуксировать мой джип. Он же нас всех и похоронит.
– Весьма продуманно. И ты не боишься?
– Нет.
– Это плохо. Лучше, когда боятся. Порой это помогает выжить.
– Я не ребенок, свое пожил.
– Но ведь и на закате жизни есть радости.
– А я и радуюсь.
– Осталось не много. Жаль, как никогда.
Ему не стоило смотреть на меня. Я чувствовал жуткий зуд между лопатками. Снова стало сводить плечевые мышцы. Старик глянул на меня и усмехнулся. Он единственный понимал, что со мной творится. Он видел все расщелины и провалы на поверхности и все, что делалось внутри. Он щупал меня глазами, как муравей усиками.
– Никогда не говори никогда.
От его тона Огер нахмурился:
– Я-то могу говорить.
Повисло долгое молчание, и нарушил его Аллен. Он всем телом навалился на расшатанный самодельный стол, положив рядом с собой револьвер, и его голос был полон сдержанной ярости.
– Может, ты скажешь, что нам теперь делать?
В первый раз я ощутил сполна, какую смертельную угрозу таит в себе Огер.