– Ага.
Где-то громко тикали настенные часы, и было слышно, как похрустывает лед в морозильнике. Мимо бара прошли два человека, но никто не зашел внутрь, никто даже не заглянул.
Так прошло минут пять. Шериф открыл опухшие глаза. В них стояло какое-то скорбное выражение. Застонав, он приложил руку к синяку, наливающемуся густым синим цветом.
– Могу я еще раз намочить тряпку? – спросила Кэрол.
Огер просиял отеческим благоволением.
– Без сомнения, детка. Но всего лишь намочить тряпку – и ничего больше. – Теперь он улыбался кому-то, кто стоял у меня за спиной. – Если она вытащит пистолет... или вообще что-то опасное, пристрели ее... Курок.
– Будьте уверены, мистер Огер.
Я услышал, как он отступил в сторону и сделал пару шагов. Кэрол прошла через зал. Стражник держался у нее за спиной, и я понимал, что он ждет только повода, чтобы всадить ей пулю в затылок. В глазах шерифа, когда он смотрел, как его дочь провожают под дулом револьвера, застыла ярость, а на лице – ненависть бессилия.
Я не мог себе позволить никаких эмоций. Я понимал, что мне придется действовать в одиночку. Вдруг мышцы плеч стали подрагивать. Начав, я уже не смогу остановиться, если до этого дойдет дело, но до чего неудачно все складывается. Как не ко времени! Я подобрался так, что с меня чуть не падали брюки, и, чтобы заговорить, мне пришлось сглотнуть. Я должен выпутаться из чертовой истории, должен выпутаться!
– Поскольку вы так любезны... – сказал я, – не позволите ли вы мне присесть?
Огер одарил меня медлительно-спокойной улыбкой.
– Нервничаешь?
– Очень.
– Хорошо. Просто прекрасно, когда человек нервничает. Это удержит тебя от ошибок.
Огер даже не представлял, насколько он был прав. Он и не догадывался, какая серьезная тут произошла ошибка. Где-то за дверью зажурчала и смолкла вода. Вернулась Кэрол с мокрой тряпкой в руках и приложила ее к голове отца. Огер показал